Считается, что наемник это тот, кто воюет за деньги. Определение общее, не полное и размытое. Иногда добавляют: наемник не заинтересован в исходе конфликта с идеологической точки зрения. Кроме денег, он может сражаться и за другие материальные ценности. Например, за французское гражданство. Но, позвольте, это определение подходит к солдату любой профессиональной армии? Совершенно верно, так как, строго говоря, все современные армии – наемные.

Когда значение слова теряет смысл, появляется новое значение. Начиная с 19 века, наемник – это тот, кто, в отличие от солдата, не является подданным, гражданином, военнообязанным. Проще говоря, иностранец.

Современные наемники – правовой аспект

Современное определение наемника было сформулировано в 1977 году. Оно содержится в ст. 47 (2) Первого дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года (а это, между прочим, основной документ международного военного гуманитарного права). Казалось бы, решение окончательное и сомнению не подлежит. Однако вчитаемся. Согласно определению, наемник это лицо, специально (!) завербованное для того, чтобы сражаться в вооруженном конфликте, принимает непосредственное (!) участие в военных действиях, руководствуясь, главным образом (?), желанием получить личную выгоду, которая действительно обещана и существенно превышает вознаграждение, выплачиваемое той же стороной представителям регулярных вооруженных сил. Достаточно? Нет. Этот человек должен не быть ни гражданином страны, находящейся в конфликте, ни лицом, постоянно проживающим на территории, контролируемой стороной, находящейся в конфликте. Наконец, он не должен входить в личный состав вооруженных сил и не должен быть официально командирован своим государством. Только в таком случае такой человек будет признан наемником. Исходя из этого определения, солдаты Французского иностранного легиона и военнослужащие частей непальских гуркхов на службе британской короны не являются наемниками, так как их вознаграждение соответствует вознаграждению обычных военнослужащих. Не являются наемниками и служащие частных военных компаний, так как их личный состав формируется из граждан или лиц, постоянно проживающих на территории страны-нанимателя.

Статус наемника, даже если он будет доказан, сам по себе не влечет тяжелых последствий. Согласно нормам международного гуманитарного права наемник не считается военнообязанным и потому не имеют права на статус военнопленного. Это означает, что попав в плен, наемник рискует быть привлеченным к уголовной ответственности за участие в вооруженном конфликте. Согласитесь, в контексте рисков военного времени и его ремесла, эта опасность кажется незначительной. Тем более что все это имеет значение только в том случае, если война является официально объявленной (в наше время большая редкость), ведется по правилам, в строгом соответствии с нормами международного гуманитарного права, а национальное право стран-участниц не содержит других, более строгих норм. В настоящее время, в связи с появлением национальных антитеррористических законов, Женевская конвенция устарела.

Попытки ограничения наемничества предпринимались и позже. Например, в 1989 г. ООН приняла Конвенцию о запрещении вербовки, использования, финансирования и обучения наемников. Казалось бы, шаг вперед? Да, но не тут-то было. Конвенция вступила в силу только через 20 лет, имея на сегодняшний день ратификацию только в 42 государствах мира. При этом документ ратифицирован только в пяти странах НАТО, в одной южноамериканской и трех ближневосточных странах. Остальные участники – СНГ (без России и Казахстана), карликовые государства Карибского бассейна (такие как Гондурас, Куба, Пуэрто-Рико), африканские республики. Ливия подписала конвенцию, но позже использовала наемников при подавлении мятежей. Парадоксальная ситуация. Национальные законодательства многих стран (например, России) запрещают наемничество. Однако международный закон, запрещающий то же самое, не признается. Почему? Ответ простой: национальное законодательство служит стране, точнее, правящему режиму. Следует заметить, что за двадцать лет в России по этой статье уголовного кодекса не было осуждено ни одного человека. Скорее всего, этот закон просто очень плохо работает. Международное законодательство – обязывает значительно строже. Кроме того, оно связывает правительство по рукам и ногам, запрещая не только деятельность наемников на территории государства, но и использование наемников (этим государством или через посредничество этого государства) вообще. А вот это уже неудобно.

Современные наемники западного типа

Наемники используются. Разнообразно, последовательно и повсеместно.

В конце 70-х годов наемничество вышло на новый качественный уровень. Вместо отдельных банд и колоритных вождей, появились хорошо организованные частные военные компании. Первой из них была Bob Denard Group – компания известного авантюриста Боба Денара, предлагавшая военные перевороты «под ключ». Они могли работать в любой точке третьего мира. Опыта им хватало, методы были отработаны, главное – деньги.

Вот фрагмент интервью Боба Денара, опубликованной в 2001 году в газете «Известия»: – Почем в среднем один переворот? – Это зависит от страны. На Коморах – одна цена, в Москве обойдется дороже. Цену я вам не назову – это, если хотите, коммерческая тайна. Но любая революция не делается бесплатно: требуются деньги на те же корабли, оружие. А у вас что, есть какой-то особенный план переворота? Если есть, давайте обсудим: может, мне понравится, и я вам скидку сделаю. Естественно, Боб Денар был не одинок.

В 1974 году частная военная компания «Vinnell Corp.», принадлежавшая американскому военно-промышленному концерну «Northrop Grumman», заключила с правительством США контракты более чем на полмиллиарда долларов. Ее сотрудники должны были заняться подготовкой Национальной гвардии Саудовской Аравии и защитой нефтяных месторождений в этой стране.

Наемников становилось все больше. В 1975 году одних только американских граждан работающих «на войне» за пределами США было 4 тысячи человек. В 1978 – 12 тысяч. В 90-х годах наемники вели первую в истории новейшего мира наемническую войну. Это происходило в Сьерра-Леоне, где южноафриканская ЧВК «Executive Outcomes», начав с военной подготовки правительственных войск, закончила непосредственным участием в боях с повстанцами «Революционного объединенного фронта Сьерра-Леоне». Правительственные войска, ввиду низкой боеспособности, оказались на вспомогательных ролях. На сегодняшний день это уникальный случай, но – прецедент.

Частные военные компании буквально заполонили военный рынок. Например, количество вооруженных сотрудников компаний-подрядчиков одного только министерства обороны США (без других организаций, например, Госдепартамента и ЦРУ) составляет более 11 тысяч человек. Вооруженные силы США в Афганистане на 20-30% составляют сотрудники частных военных компаний. Конечно, использование наемников вызывает серьезную критику.

Частные военные компании могут действовать как легально, так и не легально, скрывая имя заказчика. Они не так строго ограничены в средствах, как военнослужащие регулярных войск, так как не являются официальными представителями государства. Они работают вне контроля гражданского общества и несут ограниченную ответственность за свои действия. Они не заинтересованы в конечной цели военной операции и могут расторгнуть заключенный контракт, если ситуация угрожает их интересам. Наконец, и услуги очень дорого обходятся налогоплательщикам.

Противники ЧВК утверждают, что это грязная игра. Правительства используют их тогда, когда хотят провернуть свои грязные делишки, но сами при этом остаться чистенькими. Наемники – это профессиональные убийцы, организованные в группы, иногда даже в целые армии. Опасно также и то, что эти люди могут служить не только правительствам, но и корпорациям, организациям, отдельным людям. Действительно, в истории деятельности ЧВК хватает неоднозначных эпизодов.

Например, в 2006 году, однажды вечером сотрудник компании «Блэкуотер», злоупотребив алкоголем, застрелил охранника вице-президента Ирака, попав в него из пистолета три раза. Наемник, совершивший этот поступок, был уволен и депортирован из страны, больше никаких санкций к нему не применялось. В 2007 году сотрудники той же компании, охранявшие дипломатический конвой Госдепа США, на центральной площади Багдада устроили перестрелку, которая закончилась гибелью семнадцати и ранением восемнадцати мирных жителей. Началось расследование. По результатам его выяснилось, что служащие фирмы с 2005 года по 2007 год участвовали в 195 перестрелках и в 85 % случаев они открывали огонь первыми. С точки зрения регулярных войск – это беспредел.

Компания прошла ребрендинг и продолжает работать на рынке под названием «Xe Services».

Таким образом, критика явления является обоснованной. Однако следует признать, что частные военные компании имеют ряд преимуществ перед традиционными военными структурами (армией, национальной гвардией, местным ополчением). Сотрудники ЧВК, как правило, имеют лучшую военную и профессиональную подготовку, чем солдаты. Большая часть современных армий – армии мирного времени, тогда как наемники всегда «на передовой». В отношении армий демократических стран ЧВК имеют то преимущество, что они относительно устойчивы к потерям (в том числе могут скрывать их). Действительно, гибель сотрудника частной компании – это проблема компании и семьи, гибель солдата – национальный вопрос. В отношении развивающихся стран, частные военные компании демонстрируют очень высокий уровень техники и подготовки. Бюджеты этих стран не позволяют содержать дорогую армию. Кроме того, в условиях кризиса у местных правительств может не оказаться времени для подготовки специалистов.

Надо отметить, что ЧВК предоставляют очень многие виды услуг. В рамках контракта можно решить только один вопрос, не застрагивая все остальные. Например, известен случай, когда президент африканского государства отстранил от власти военных, отказавшись от штаба и командования сухопутных войск. Соответствующие должности были просто-напросто ликвидированы. Для выполнения их задач была приглашена израильская военная компания, которая организовала командование вооруженными силами государства. Впрочем, это экзотика.

Как правило, военные компании работают там, где специальная подготовка важнее численности. Они обучают личный состав, организовывают охрану объектов, конвоев и первых лиц, оказывают консультационные услуги, работают инженерами, саперами, разведчиками или спецназом. Как правило, вся их деятельность нельзя назвать незаконной, так как она находиться вообще за пределами современного правового поля. Именно это обеспечивает высокую эффективность частных военных компаний.

Современные наемники восточного типа

Частные военные компании – это явление в духе времени, но в отдельных уголках планеты до сих пор можно встретить наемников старого типа. Это, как правило, окраины цивилизованного мира, где законы весьма условны, а границы до сих пор полупрозрачны. Наемничество приобрело черты региональности. Например, арабские наемники встречаются во всех горячих точках арабского мира, но крайне редко – за его пределами. Русские наемники действуют на территории бывшего Советского Союза и Югославии. Африканские чернокожие наемники редко покидают свой регион, так же как и латиноамериканские партизаны. Строго говоря, их статус иностранного наемника определяется только гражданством, но не принадлежностью к другой культуре. Очень часто такие наемники не признают существующих границ, новых государственных образований, политики своего собственного правительства и действуют, исходя из идеологических предпосылок. Даже если они сражаются за деньги – им далеко не все равно, на какой стороне воевать.

Рассмотрим пример иностранных наемников в Чечне. Одним из первых наемников, появившимся на территории непризнанного государства был некий Хаттаб.

Амир ибн аль-Хаттаб (настоящее имя – Самер Салех ас-Сувейлем) 1963, 1966 или 1969 года рождения, место рождения неизвестно (по некоторым сведениям, даже ему самому), гражданин Саудовской Аравии, Иордании, а может быть, вообще третьей страны. По разным данным Хаттаб был то ли чеченцем (из иорданской диаспоры), то ли черкесом (оттуда же), то ли бедуином, а может быть, йеменским евреем. Чаще всего его считали арабом – когда иорданским, когда саудовским, изредка йеменским, а то и вовсе зачисляли в пакистанцы. С 1987 года жил в США, возможно, учился. В том же году отправился в Афганистан, где принял участие в боевых действиях против советских войск. В начале 90-х годов, откликнувшись на призыв азербайджанского правительства, отправился в Нагорный Карабах, где сражался против армян. Вернулся в Афганистан, воевал в Таджикистане и Узбекистане, а в 1994 году появился в Чечне.

Русские СМИ называли его арабским наемником. Официальная позиция Грозного была другой. «Хаттаб в нашем понимании – доброволец. Где-то в 95-м году [он] оказался на территории республики, воевал, ничем особо не выделялся. Когда закончилась война, он объяснил, что из-за того, что воевал в Чечне, не может вернуться на родину. Мы не могли его просто прогнать». После поражения талибов нанесенного им силами Северного альянса при поддержке США, Хаттаб хотел вернуться в Афганистан, чтоб воевать против американцев, но был убит.

Про его навыки в военном деле известно немного. Считается, что он был опытным боевиком, прекрасно разбирался во всех видах вооружения, был знаком с минно-подрывным делом, обладал организационным и педагогическим талантом. Кроме того, он был хорошо образован, свободно владел арабским, английским, русским и пушту. С точки зрения формального права – он наемник. Однако с его собственной точки зрения он доброволец, участник джихада. Разделения мусульманского мира на отдельные государства он не признавал, а потому искренне полагал, что не покидает пределов своей родины. Он – не единственный пример такого рода, даже не уникальный.

Оценки общей численности иностранных боевиков, принимавших участие в боевых действиях в Чечне и на Северном Кавказе недостоверны. Так, по данным Министерства обороны РФ, к началу первой чеченской войны в Грозном было сосредоточено свыше 1000 иностранных наемников. По утверждению Зелимхана Яндарбиева, сделанному в 2001 году: «В Чечне из-за рубежа [было] не более 50 человек». По словам Кадырова в 2006 году «самих чеченцев в составе незаконных вооруженных формирований [сейчас] не более 50 человек», все остальные – наемники. Очевидно, что источники не различают наемников и иностранных волонтеров. Например, по данным Мовлади Удугова в январе 1995 года в Чечне воевало семеро украинцев. «Деньги они за это не получают». Тем не менее, они были причислены к наемникам. В январе 2000 года генерал-полковник В. Манилов заявил, что в Чечне «полно наемников-славян: русские, украинцы, эстонцы, латыши…». Председатель Службы безопасности Украины в ответ заявил, что утверждение Манилова не соответствует действительности. Пресс-служба Министерства обороны Российской Федерации безоговорочно согласилась с украинским коллегой.

Другой пример наемников – русские в Югославии. Официально признано, что 1992–1995 гг. на территории Боснии постоянно действовали два-три небольших русских подразделения. Под «русскими» подразумеваются граждане из республик бывшего СССР. Реальная численность, опять-таки, не поддается оценке. Хорваты заявляли о полутора тысячах русских, мусульмане в Боснии – о пяти тысячах. Сербы объясняют, эффект многочисленности русских достигался (в том числе) благодаря тому, что мелкие группы использовались в качестве ударных и диверсионно-разведывательных подразделений, которые появлялись на различных участках фронта. Это, в свою очередь, свидетельствует о хорошей подготовке иностранцев. Мотивация этих людей напоминает мотивацию мусульманских наемников в горячих точках арабского мира – это смесь идеологических, религиозных и политических причин, усиленная привычкой к войне (адреналиновая зависимость) и материальной выгодой. Большая часть добровольцев – ветераны войны в Приднестровье.

В 1992 году был сформирован первый, а после его распада – второй добровольческий отряд. В дальнейшем этот отряд назывался «Царские волки». Во главе отряда встал 27-летний сибиряк Александр, более известный как Ас, получивший боевой опыт в Приднестровье в 1992 году. По образованию Ас был поваром. Примечательно, что по состоянию здоровья он не был призван в советскую армию и оружие в руки взял впервые в Приднестровье. По свидетельствам ветеранов: «Добровольцы получили обмундирование и оружие с сербских складов, а также были поставлены на довольствие. Русские были в привилегированном положении по сравнению с собственно сербскими бойцами. Кроме обычного жалования, которое получали местные ополченцы, русским доплачивали еще столько же». Таким образом, русские добровольцы были наемниками и полном смысле этого слова (строго по определению ст. 47 (2) Первого дополнительного протокола к Женевским конвенциям).

Продолжая цитировать очевидца: «вначале сербы, видимо, рассчитывали на использование нескольких небольших русских единиц на ответственных участках фронта, в первую очередь, для подъема боевого духа сербских ополченцев, но в конце 1992 года появилась идея собрать в районе Вишеграда значительное количество уже хорошо зарекомендовавших себя в боях русских. Отныне их набирали сроком на два месяца, причем им были обещаны – и выплачены – определенные суммы денег». Тем не менее, наемниками они себя не считали. Они воевали из идеологических соображений, противопоставляя свою активную гражданскую позицию ошибочному, по их мнению, нейтралитету собственного правительства. Границы новых государств постсоветского пространства (и бывшего социалистического лагеря) они не признавали, зачастую вовсе не считая себя иностранцами.

Это типичный пример современных наемников восточного типа.

Вообще для этого типа характерны крайне сильные убеждения, противоречащие современной геополитической ситуации. Отношения наемников и нанимателей являются не холодными, чисто-профессиональными, а дружескими и отчасти союзническими. Наемники всегда принадлежат к той же (или близкой) культурной группе, владеют тем же (или близким) языком, являются единоверцами нанимателей. По прибытию они отчасти держаться особняком, отчасти смешиваются с местными военнослужащими и формируют некоторую субкультуру, границы которой часто размыты. Иностранному наблюдателю крайне сложно отличить такого наемника от солдата или местного ополченца. Их численность оказывается неопределенной, а само присутствие наемников вызывает сомнение. Происходит мифологизация явления.

Наемник как миф

Миф – это основная форма существования образа. На сегодняшний день словом «наемник» пугают, оскорбляют, оправдывают свои действия и обличают противника в коварстве и вероломстве. Это сильный козырь в информационной игре.

Например, заявление о том, что режим Каддафи в борьбе против мятежников (и собственного населения) использует наемников, имело большой общественный резонанс. Использование в тех же целях непропорциональной силы со стороны регулярных войск осталось почти незамеченным. Строго говоря, неважно, есть наемники или нет. Скорее всего, есть, так как каждая война приманивает их перспективами заработка. Но это не важно. Главное – правильная эксплуатация термина в СМИ.

Почему так?

Наемник – это «что-то плохое». Группа наемников – это неорганизованная (точнее, организованная, но по каким-то своим собственным принципам) закрытая, неподконтрольная и почти неуправляемая организация, обладающая некоторой (точно неизвестно какой) силой. В мире, где информация стоит дорого (и продолжает дорожать) это крайне опасно. Кроме того, наемник готов воевать. Умирать он, правда, за деньги, как правило, не согласен, но убивать будет. Как ни удивительно, но этого нельзя сказать о современной регулярной армии.

В начале каждой войны армия сталкивается с таким явлением как «отказники». Наемники этому явлению не подвержены. Такая мощная мотивация формирует соответствующее отношение к ним со стороны противника. Наемников, как правило, уважают за профессиональные навыки, но в то же время презирают за отсутствие идеологической мотивации и ненавидят за отсутствие оправдания. Если захваченный в плен солдат регулярной армии может оказаться как фанатиком, так и беспомощной жертвой всеобщей мобилизации, то наемник – вне всякого сомнения, враг. Отношение к нему будет самым суровым, без всякой жалости и снисхождения. Разве что ему предложат сменить сторону, но в современных войнах такое – редкость.

Отличить наемника от солдата не просто. По очевидным причинам, наемники не носят цвета своих работодателей. Но опытные солдаты (спецназ и всевозможные разведывательно-диверсионные подразделения) также пренебрегают положенными знаками различия. Наемники похожи на банду разбойников с большой дороги, хотя их снаряжение запросто может оказаться дороже стандартного в разы.

Однако ветераны (и партизаны) зачастую выглядят так же. Миф о том, что наемник должен выглядеть как иностранец, не выдерживает никакой критики. Чаще всего они воюют в стране, культура которой им знакома; как правило, разговаривают на местных языках и диалектах, часто – без акцента.

Современная война – информационная. В наши дни именно от точности полученной и переданной информации, от скорости коммуникации, от полноты интерпретации сообщения зависит решение и, как правило, исход боя. Наемники легко интегрируются в структуру военных сил. Они адаптируются. Очень часто можно видеть фотографии операторов ЧВК в афганской одежде, русских наемников в сербской форме, арабских наемников в европейской одежде. Иногда наемника невозможно отличить от местного жителя.

Наемниками не рождаются – ими становятся. Как правило, вначале воюют «на общих основаниях», потом «за деньги», потом «за большие деньги». Как правило, вначале «на своей земле», потом «за бугром», потом – где угодно. Деньги являются мотивацией, но, как правило, не основной. Чаще (намного чаще!) главной мотивацией является привычка, адреналиновая зависимость, азарт. В современном мире война – очень плохой и ненадежный источник дохода. Зато это популярное хобби.

Наемничество изменяется – и скоро, наверное, измениться до неузнаваемости. В общем случае, уже сейчас можно говорить о том, что слово «наемник» – не адекватно. Но явление есть. Да и куда оно денется, если мир круглый?

Автор: Селим